Ожидание у калитки
Старый пёс по кличке Серый лежал на завалинке, поросшей потрескавшимся мхом. Холодный ветер бил ему в почти ослепшие глаза. Хмурое неско словно предупреждало: «Укройся, Джек, не лежи на холоде». Но он уже ничего не слышал — возраст забрал слух. Имя «Джек» осталось в далёком прошлом, теперь он был просто Серым. Он лёг носом к калитке, чтобы встретить Её, когда она вернётся. С тех пор, как белую машину увезла её, луна много раз меняла свою форму…
Время уходит
Тогда листья только начинали желтеть, а теперь деревья стояли голые. Тыквы на грядках, бывшие когда-то крепкими «желтопузиками», теперь сгнили. Утренняя трава покрывалась инеем, а ветер задувал в старые раны — следы стычек с людьми и соседскими собаками. Силы для борьбы уже не было. Да и желания тоже. Он бы давно ушёл, но нужно было дождаться… Обязательно дождаться.
Счастливые дни Джека
Он помнил этот двор всю свою жизнь. Когда-то крепкие мужские руки принесли его щенком детям в подарок. Были две девочки — черненькая и беленькая, с добрыми глазами. Они приезжали к бабушке с дедушкой на лето и выходные. Тогда его и назвали Джеком.
Те дни были самыми счастливыми. Он встречал девочек у ворот, носился вокруг, скулил от восторга. Со временем научился определять расписание рейсового автобуса. Бежал на остановку и, навострив уши, вглядывался в окна старой грохочущей машины. Она выпускала шумных пассажиров, которые считали себя «городскими», но каждые выходные стремились в родительский дом.
Ненависть к городу и радость встреч
Джек никогда не был в городе, но ненавидел его запах — чуждый, непонятный дух, который прилипал к его девочкам. Люди его не чувствовали, но собачий нюх улавливал всё. Собаки другие: если они рядом, то навсегда.
Когда детские ноги ступали на мягкую траву у остановки, его радости не было предела. Он летел, сбивал с ног, кружился, лизал маленькие носы, прыгал и валялся на земле, подставляя бок для почёсывания. Свидетели посмеивались, но ему было всё равно. Главное — они приехали.
Новая машина и старый автобус
Потом у «городских» появилась своя машина — небольшая, не новая, но они радовались, что больше не надо толкаться в старом автобусе. Тот автобус фыркал чёрным дымом, капризничал, останавливался посреди дороги. Водитель бегал вокруг, что-то крутил под капотом, ругался. Через несколько минут автобус «оживал» и ехал дальше, забитый людьми, сумками, а в сезон — ещё и курами, гусятами, рассадой.
Джек быстро научился узнавать шум их двигателя. Его уши, как радары, ловили каждый звук с вечера пятницы. Иногда ждать приходилось так долго, что он засыпал, вздрагивая от каждого шороха. Выходные и каникулы пролетали, как один миг. Его собачья душа выпрыгивала от счастья — хотелось обнимать, лизать, вдыхать этот запах любви и преданности.
Время берёт своё
Девочки росли, старики старели. Дедушка стал ходить, опираясь на палку, медленно шаркая сапогами. Злился на всё вокруг, швырял вещи, будто это могло вернуть молодость. Джеку тоже доставалось — он прижимал хвост и прятался за дом. Но не злился, понимая: это горечь от бессилия, от того, что хозяин не мог смириться со старостью.
Однажды осенью Джек заметил, что дедушки нет во дворе. Из дома шёл его запах, но какой-то чужой, горький, страшный… Хозяйка суетилась, пыталась справиться с работой одна.
Утраты
Той зимой из хлева увезли Зорьку — корову с печальными карими глазами. Куда — Джек так и не узнал.
Весна была поздней. Не успели посадить огород, как во дворе собралось много людей. Запах Хозяина был едва уловимым, холодным и чужим. Джек боялся подходить к дому, к деревянной кровати, пахнущей свежей сосной… Больше хозяина он не чувствовал, как ни принюхивался.
Хозяйка похудела, плечи её тряслись, щёки были мокрыми. Он хотел утешить её, ходил следом, стараясь не мешать, а защищать. Ночью десятки раз обегал дом, всматривался в свет в окне, который долго не гас, — охранял её покой.
Одиночество и новая могила
Девочки приезжали всё реже — городской дух полностью забрал их. В те редкие дни, когда они появлялись, он снова чувствовал себя молодым и счастливым.
Поседевшая хозяйка совсем осунулась следующей осенью, когда на кладбище, рядом с портретом деда, появилась новая могила. Женщина падала перед ней на колени, мочила землю солёными слезами, шептала сыну, ушедшему так рано. Джек не понимал смерти, но чувствовал её боль. Он ждал украдкой у скамейки, пока она, обессиленная, не шаркала домой.
Последнее ожидание
А этой осенью его слабый нос снова уловил тот страшный холодный запах. Девочки были в доме, но им было не до него. Они бегали, суетились. Потом белая машина забрала всех. А он остался. Глухой, старый, почти слепой, но верный этому двору.
Хлопья снега кружились в воздухе, падая на землю и на холодный нос старого пса, неподвижно лежавшего у ворот. С дороги донёсся шум машины. Калитка приоткрылась, во двор вошли старые женские ноги… Но Джек их уже не видел. Не дождался… Не хватило сил…
