Эта история, случившаяся несколько лет назад, для скептиков может показаться обыденной. Больничная палата, ребёнок из детского дома, родители которого лишены прав, — всё это знакомые черты тяжёлой судьбы. Но для тех, кто верит в знаки судьбы, в ней скрыт глубокий смысл. Я оказалась там со своим сыном, но моё внимание привлекла тихая девочка, сидевшая на идеально заправленной кровати. Она не плакала и не требовала внимания, а лишь молча наблюдала за другими детьми, которых утешали и баловали их мамы.
Тишина одиночества
Внешне она не отличалась от остальных детей, но её выдавала осанка — прямая спина, словно говорящая «нельзя сдаваться», и аккуратно убранная постель. Такие кровати заправляют с почти военной строгостью, что часто встречается в интернатах. Девочка некоторое время смотрела вокруг, а затем свернулась калачиком на своей кровати и не двигалась до вечера. Со стороны могло показаться, что она спит, но это была не умиротворённая дрема. Так выглядит глубокое одиночество, когда ты знаешь, что некому принести тебе самый вкусный гостинец или просто обнять.
Знакомство с Кристиной
Позже я узнала её историю. Девочку звали Кристина, ей было девять лет. Её мать страдала алкоголизмом, и государство взяло заботу о ребёнке на себя. Она недавно попала в приют и тосковала по дому, но на её лице уже лежала печать взрослой грусти. Такие дети часто перестают улыбаться и смотрят как бы сквозь людей — так психика защищает их от боли. К сожалению, эта защита притупляет не только страдания, но и радость.
История могла бы на этом и закончиться, став одной из многих печальных статистик. Но судьба распорядилась иначе. Я прониклась к Кристине и старалась её поддерживать. И тут началось самое удивительное.
Эхо прошлого: письмо двадцатилетней давности
Ровно двадцать лет назад, когда я была ребёнком, мой отец получил письмо. На казённом конверте директор детского дома обращался к нему с просьбой забрать племянницу — мою двоюродную сестру. Удивительное совпадение: той девочке тоже было девять лет, и её тоже звали Кристина.
Можно было бы ожидать благородного жеста, но жизнь в девяностые годы была суровой. Неуверенность в завтрашнем дне, двое своих детей — отец не смог взять на себя такую ответственность. Он написал отказ. И сейчас я понимаю: даже в более стабильное время это решение далось бы нелегко. Взять на себя судьбу другого человека — огромный шаг.
Вторая встреча и второй шанс
И вот судьба снова свела меня с девятилетней Кристиной из детского дома. Как будто проверяя, как я поступлю теперь, давая второй шанс. Психологи могли бы назвать это «отработкой кармы». Но, как и двадцать лет назад, я не смогла забрать её. У меня двое своих детей, скромный доход и та же неуверенность в завтрашнем дне. Ответственность за чужую судьбу по-прежнему пугает.
Я часто навещаю Кристину. Она постепенно адаптировалась в интернате, научилась терпеть и ждать. Как и многие дети в её положении, она мечтает, что мама одумается и заберёт её вместе с братом и сестрой. Но жизнь — не кино, и, скорее всего, вернуться домой она сможет только после девятого класса. А до этого — ещё три долгих года ожидания.
Такие истории кого-то трогают, кого-то заставляют осуждать — мать, меня, систему. «Почему не забрали?» — спрашивают иногда. Но когда задаёшь встречный вопрос: «А ты? Забери сам, если можешь», — люди задумываются. Тем более, по закону, братьев и сестёр нельзя разлучать. Значит, нужно быть готовым принять в семью не одного ребёнка, а сразу троих. Решиться на это способен не каждый.
